Если бы у меня были крылья... (отрывок из романа)

В жизни любого человека есть место чудесам. Но не многие знают, что для этого сначало нужно самостоятельно стать чудом. Одни чудес не видят, потому что не способны на поступки. Другие - просто невнимательно смотрят на тех, кто с ними рядом. Оттого и слепы к чуду, что у них буквально перед носом. Третьи пытаются объяснить чудеса фокусом, технологиями, логикой и прочими науками, загоняя все в рамки вместо того, чтобы насладиться чудом...

В жизни девушки по имени Виктория чудес хватило. Более того, вся ее жизнь однажды превратилась в одно сплошное чудо.

Глава 1. Начало

Полумрак и тишина в секретной системе подземных тоннелей была нарушена мелькающим светом фонарей и грохотом быстрых шагов. Вика изо всех сил тащила раненого друга к выходу, попутно уходя от преследования. Неровная поверхность пола старого тоннеля не давала бежать быстрее. Да и тьма в таком месте не помощник, а свет, увы, только от фонарика… Опасность буквально дышала в спину, заставляя ускоряться по мере сил. В тот момент ей казалось, что лабиринт бесконечен. Выход только один: нужно было пробраться к вентиляционным шахтам, по которым они сюда проникли. Наверняка преследователь отстанет, когда удастся выбраться из этого мрачного подземелья…

Ребята понимали, что это приключение может сулить неприятности, но никто не думал, что придется уносить ноги, ни много ни мало, от самой смерти. Дыхание Вики сбивалось, холодный и влажный воздух подземелья буквально лишал возможности дышать, но бежать нужно было изо всех сил. Парень истекал кровью, но все же благодаря помощи и подбадриванию Вики был в сознании и продолжал бежать, не теряя скорости. Возможно, если бы у Вики не было пары бело-сизых крыльев за спиной, не было бы и столько отваги и смелости, которые позволили ей не окаменеть от страха, а быстро среагировать на опасность – благодаря этому они убегали прочь вместе. Позади в кроссовом помещении слышались стрельба и крики. Вика понимала, что как только они стихнут, возможно, спастись им уже не удастся. Но пока время еще было.

Туннель был довольно просторный, Вика могла бы взлететь и мгновенно добраться до нужного места, если бы не раненый друг. Но бросить друга в беде?! Нет! Мужество, воспитание, совесть – всё моментально восставало в её душе против такого поступка.

Наконец они добежали до двери в вентиляционную шахту: за этой стальной дверью был технический коридор, где можно было забаррикадироваться и перевести дух. Едва забежав внутрь и заперев дверь, Вика поспешила помочь товарищу перевязать ногу – он был еле жив из-за большой потери крови. Быстро разодрав ткань костюма и ловко скрутив из неё жгут, Вика постаралась перетянуть рану. Его нужно было срочно доставить в больницу, но как выбраться?! Подняться по веревке сам он уже не мог, а поднять его на крыльях – была не в силах уже Вика.

Девушка дрожала от страха, от ужаса ситуации, в которой они очутились, и от собственного бессилия. Отдышаться никак не получалось, хотя она старалась успокоиться и не паниковать. Для этого было не время! И все же бело-сизые крылья за ее спиной, все перепачканные от беготни по туннелям, тряслись, выдавая ее состояние. С собой у нее был небольшой сундучок. Что в нем – она узнать не успела, но именно он был целью этого путешествия, и именно он был причиной опасности, идущей теперь за ними по пятам. Стоил ли он всего того, что случилось? Тогда это ещё предстояло выяснить, если удастся спастись…

Нужно было срочно что-то делать, но Вика терялась, мысли путались и сбивались, она не знала на что решиться.

«Как же быть?! Черт!! Бежать? Нет! Лететь? Нет! Где чудо, когда оно так нужно?!» – в панике думала она. Но чудо всё никак не свершалось и, как назло, кроме нее принимать решение было некому: друг был едва в сознании. Внезапно она вспомнила, что похожая ситуация уже приключалась с ней. Правда, это было давно… Память, как мгновенная вспышка, на сотую долю секунды затмила происходившее в тот момент.

Глава 2. Обыкновенная девочка

Эта история началась в Республике Алтай.

В городе Горно-Алтайск на улице Гоголя жила девочка по имени Вика. Обаятельная, привлекательная, но вполне обыкновенная школьница одиннадцати лет, ученица обыкновенной школы номер тринадцать.

Район располагался в лесостепи, не так далеко начинался Алтайский хребет и заповедник. Свежий воздух был в избытке. Живописная и чистая природа, мало машин, все друг друга знают. В городе чаще всего встречались коттеджи и деревенские дома. Было также несколько многоквартирных малоэтажных зданий. В центральном районе появлялись и многоэтажные дома, но тоже невысокие из-за сейсмической активности в регионе.

Дом Вики был коттеджного типа, с небольшим двором, садом и несколькими сараями. Раньше был огород, но из-за того, что в городе стало больше магазинов, скоро он стал почти не нужен. Остались разве что пара грядок с зеленью да несколько клумб с цветами, за которыми ухаживала мать. Неподалеку от Викиного дома начиналось поле, а чуть дальше – лес. Восточнее текла речка, одна из притоков реки Катунь.

Вика росла хорошей девочкой, воспитанной, умной, волевой. Очень любила животных. Была доброй, к тому же необычайно красивой. Темные, немного вьющиеся, волосы обрамляли миловидное острое личико, сочетавшее европейские и восточные черты, обаятельную улыбку подчеркивали ямочки на щеках. Уникальности её облику добавляли зелёные глаза – редкие для такой внешности. Букет всех этих украшений умилял сердце не хуже, чем взгляд котика, который выпрашивает мясо. Оттого родители и знакомые часто называли Вику Ангелом, что ей, безусловно, очень нравилось. Вика во всём старалась соответствовать этому образу и, со временем, прозвище прижилось.

Воспитанием Вика в первую очередь была обязана отцу. Григорий сам был волевым человеком, сильным не только физически, но и морально. На первый взгляд, этот широкоплечий коренастый мужчина с небольшой бородкой и серьёзным взглядом, казался чересчур строгим. Не мудрено: за всю свою жизнь он не бросил даже слова на ветер. Но это впечатление несколько сглаживалось при разговоре с ним: Григорий был не только очень умен и начитан, но и легко располагал к себе, был приятен в общении. Уроженец Алтайского края, инженер по профессии, он переехал в Республику Алтай по приглашению крупной фирмы, ещё до знакомства с Эрке – матерью Вики.

Мать Вики была настоящей восточной красавицей, и хоть и невысокого роста, но не заметить её было просто невозможно: она без труда оказывалась в центре внимания благодаря своей активности и искренней улыбке. Полностью её имя звучало как Энэрке (от алтайских слов «эне» – мать и «эрке» – ласка, ласковый). Но Григорий, также, как близкие и друзья, звал её просто Эрке. А когда хотел подразнить – называл Иркой. Эрке была экологом не только по профессии, но и по призванию: её восхищала природа Алтая, она любила горы, животных, ей нравилось бывать в экспедициях, она с удовольствием участвовала в собраниях Краеведческого сообщества и неплохо разбиралась в истории отдельных районов огромной республики. Эту любовь к природе и любознательность в полной мере унаследовала её красавица-дочка.

Несмотря на свою активность и неутомимость, характер Эрке всё же был неоднозначен. Она казалась непреклонной и хладнокровной, но, на самом деле, очень остро чувствовала антипатии в свой адрес и была легко ранима. С одной стороны, чувствуя поддержку, она могла с завидным упрямством идти к намеченной цели, с другой – боялась полностью самостоятельных решений. В семье она всегда полагалась на мнение мужа, как главы, хотя и делилась своими размышлениями. Когда оставалась за старшую, брала правление на себя и спуску никому не давала, но в основном в тех вещах, которые были одобрены и приняты ранее. Например, однажды, когда Григорий попал в больницу с аппендицитом, а на их участке шло возведение большого дома, строители стали халатно относиться к работе и срывали сроки. Эрке плохо понимала в строительстве, но обратила на это внимание. Ей пришлось ночами штудировать книги, днём опрашивать знакомых, а, когда Григорию стала лучше, то ездить к нему на консультации, но в конечном счете она буквально заставила людей работать и неотступно следила за качеством сборки и расходом материалов. А когда Григорий вернулся, поспешила отойти в сторону, уступая место лидеру.

Эрке, получив высшее образование, успешно преподавала в местном ВУЗе, была кандидатом наук по экологии и окружающей среде. В работе сказывалась вся твердость её характера – это был суровый, но справедливый педагог. Особенно это касалось студенческой практики: студенты должны были любую контрольную работу подкреплять практическими наработками «с полей», иначе не только «зачет» нельзя было получить – работа просто не принималась. Студенты очень часто ездили в заповедник, участвовали в экспедициях и доставляли в ВУЗ актуальные сведения об экологии и изменениях окружающей среды. В будущем одним из них предстояло стать видными учеными, другим – организовать бизнес на родной земле и развивать край…

Раньше, еще до переезда, Григорий был ведущим инженером-разработчиком в аэрокосмической отрасли. Но в «лихие девяностые» работу пришлось менять. По доброму знакомству он попал в нефтегазовую индустрию, занялся проектами по добыче и транзиту сырья.

Судьбу настолько не связанных между собой людей однажды соединил случай. Григорий приехал проектировать на Алтае транзитный газопровод, а Эрке, наряду с ведущими экологами, отстаивала сохранение природы родного края. Ожесточенных споров, как на собраниях, так и вне их, было много, но мало кто знал, что на фуршете, организованном ещё на первом этапе переговоров, между Григорием и Эрке проскочила искра. Из искры разгорелось пламя, изменившее жизнь двоих людей и в дальнейшем подарившее миру Вику.

Несмотря на скоротечный роман и без раздумий принятые решения – к переменам в своей жизни и созданию семьи оба подошли основательно, и ни один из них ни о чём даже на секунду не пожалел. Они поженились ещё до рождения Вики. Беременность Эрке заставила обоих родителей пересмотреть развитие своей карьеры. Чтобы снизить нагрузку и больше времени уделять семье, Григорий передал проект по транзиту и перешел в отдел кураторов по газификации. Это было явным спуском по карьерной лестнице. Однако действительно любящий муж и отец пойдет ради семьи на всё. В дальнейшем он старался не обделять вниманием своих домочадцев, всегда интересовался успехами супруги и дочери, вывозил на совместные прогулки, уделял время работам по дому. По тем же причинам Эрке оставила преподавательскую деятельность и возглавила туристическую базу. Семья для неё также была важнее карьеры.

Днем, как водится, у каждого члена семейства были свои заботы и дела: у родителей – работа, у дочери – школа. А вот вечером вся семья по традиции собиралась для особого ритуала: за большим круглым столом в гостиной устраивалось чаепитие из чайного сервиза покойной бабушки. Для каждого месяца в году и даже дня недели был свой сорт чая. За чашкой ароматного напитка семья общалась, обсуждали дела, планы, каждый рассказывал, что случилось за день. В моменты трудностей или грусти чай помогал расслабиться, а за общими разговорами можно было отвлечься, снова обрести хорошее настроение и общими усилиями найти решение какой-либо возникшей проблемы.

Вике очень нравился этот обычай. Ведь если у нее случались успехи, например, она отлично сдала экзамены в школе, либо сделала что-то полезное по дому, или помогла кому-то из соседей и те отозвались благодарностью родителям, тогда отец всегда угощал чем-нибудь вкусненьким. Для Вики это было настоящей наградой: в отличие от родителей, она была сладкоежкой. К тому же, в таких случаях Вика получала не просто сладости – для поощрения отец умудрялся находить где-то такие лакомства, о которых в ближайших магазинах даже не слышали: например, засахаренные цветы настоящих фиалок или марципановых героев комиксов. Но больше всего Вике нравились орехи в мармеладе. Однако «награду» можно было получить, только если успех был материален и полезен. Вику это подталкивало развиваться, проявлять находчивость, смекалку и идти к цели, а не просто «делать хоть что-нибудь».

По натуре Вика была очень увлекающейся и любопытной девочкой. Особенно сильно в её характере чувствовались импульсивность, жажда приключений, интерес к новому, дружелюбие, умение веселиться и вокруг себя организовывать компанию. Училась Вика неплохо, правда, отличницей не была. Иногда ленилась, а иногда, начиная активно увлекаться чем-то новым, про учебу вообще могла забыть. Однако, как только получала нагоняй или (редко) папиного ремня, как правило, быстро собиралась с мыслями и догоняла упущенные предметы. Потому, в целом, была на хорошем счету у преподавателей.

Больше всего Вика увлекалась рисованием. От детских рисунков она довольно быстро перешла к написанию красивых картин. В девять лет она уже неплохо рисовала пейзажи и натюрморты, а также мангу, аниме. А к одиннадцати освоилась с портретами. Впрочем, просто рисовать одиночные работы ей было уже не так интересно. А вот создание целых картинных историй с сюжетом ее увлекало еще очень долго. Поэтому с ней почти всегда была папка с бумагой и, как минимум, карандаши.

В двенадцать Вика задумывалась о том, чтобы петь или танцевать, выступать на сцене, поступить в театральное училище и покинуть Алтай. Родителям эти идеи и переменчивость интересов не нравились, но стремлениям дочери они не препятствовали. Для них было важно, чтобы у Вики что-то начало получаться прежде, чем она решит сменить увлечение. Родители терпеливо воспитывали в ней понимание, что любое решение должно опираться на результат, а не на эмоции вроде «не получилось – бросила». А еще они настаивали, чтобы дочь получила хорошую профессию, приносящую стабильный доход. Все же мечтами и творчеством сыт не будешь. Вика злилась, но остыв и подумав, понимала, что они правы и соглашалась.

Впрочем, среди реалистичных мечтаний была у Вики и несбыточная мечта: очень хотела она иметь крылья, и не какие-то там из папье-маше или как у Икара, что на солнце расплавились, а самые настоящие. Чтобы могли оторвать от земли и унести под самые облака к вершинам гор. Чтоб были сильные и могли нести с такой скоростью, чтобы дух захватывало. И чтобы были красивые, разумеется, как у статной гордой птицы. Сокола, например. При этом мечтала она, почти веря, что такое возможно.

«Вот были бы у меня крылья. Могла бы в школу летать, а не ходить. Купаться в облаках. На любую гору взлетать, а не взбираться. Девчонки сдохли бы от зависти! Все кругом восхищались бы!.. Селфи улетные бы делала! Может, супергероиней стала бы! Вот была бы жизнь! Какая я была бы счастливая! Обязательно отращу!» – иногда думала она, отходя ко сну.

Детская мечта… Она должна быть большой, такая бывает в детстве у каждого. И пусть все к этой мечте относились несерьезно, для Вики она была настоящей.

Вика постепенно взрослела. И чем старше она становилась, тем сильнее проявлялось её желание всегда быть в центре внимания, быть лучше всех и во всём. Притом, если это не удавалось, то милая малышка вполне могла потерять душевное равновесие – впасть в депрессию или закатить истерику. Растущее тщеславие Ангела иногда беспокоило уже не только родителей, но и окружение самой Вики. А импульсивность и неуёмное любопытство Вики нередко приводили к опасным моментам. Подчас избежать серьёзной беды удавалось по чистой случайности. Из-за повышенного к себе внимания Вика легко подталкивала других детей на авантюры. Это, конечно, не приводило к катастрофам мирового масштаба, но для ее друзей зачастую заканчивалось плачевно. Сама же Вика чаще всего выходила сухой из воды. Ведь, по сути, сама она ничего не натворила, все делали другие. Вика могла запросто объяснить, что она не только не виновата, но и не знала даже, что получится то, что вышло.

Как-то раз, Вика вместе с компанией ребят пыталась соорудить факел из сена. Случайно подожгли старый стог в поле, а в итоге загорелся пал . Тушить его пришлось всеми силами, пока огонь не добрался до домов и леса. По расспросам «кто виноват?» выяснилось, что спички принес Рома, сено тащил Ренат, поджигала Арина, а Вика вообще говорила «это рискованно». В итоге виновных выпороли так, что те присесть не могли, а Вика отделалась выговором и неделей домашнего ареста.

В другой раз играла с другими детьми в «ножички». Были двое новичков, Артур и Яра. Вика играла неплохо и взялась им объяснить, как играть. Когда новички стали пробовать сами, оба друг другу попали ножами по ногам, а потом еще и подрались. Но не Вика же это устроила! Её лишь отругали за опасные игры, а в наказание она получила внеплановые дежурства по дому.

Ещё случай. Играли в «казаков-разбойников» вблизи местной водонапорной башни. По странному стечению обстоятельств «кто-то» сделал двусмысленное указание, согласно которому команда «казаков» за следующей подсказкой решила взобраться на башню. Разумеется, полез тот, кто проиграл в «камень-ножницы-бумага». Да так неаккуратно, что задел какой-то вентиль. В итоге произошел сброс из бака огромного количества воды, и значительная часть посёлка осталась без нее на целый день, пока башню вновь не наполнили из скважины. Разумеется, виновных нашли моментально и наказали по полной программе. А Вика? Ну, не она же полезла и воду спустила. Да и читать предыдущую подсказку надо внимательнее: подсказка-то была за башней под камнем, а не на вершине скважины! Опять ей только пальчиком погрозили – мол, играть надо в других местах. Впрочем, после того случая башню, наконец, обнесли забором и поставили охрану.

Таких историй было множество, но лишь единицы стоили Вике существенных наказаний в виде папиного ремня или месяца без карманных денег и развлечений. В основном, конфликты быстро сглаживались благодаря ее общительности и обаянию. Тем не менее, друзей и знакомых задевало такое положение вещей, наряду со звездными замашками Вики…

А что же родители?

Родители старались быть с ней строже. Но разве можно сильно ругать такую умницу, она ведь все понимает…

За проказы наказывали. Но разве можно надолго наказывать такую обаяшку…

Не баловали. Но как же можно не принести домой подарок такому ангелочку, как Вика...

В общем, баланс «кнута» и «пряника» был, но пряников все же было больше. Вика родителей очень любила и старалась не огорчать. Поэтому некоторые проказы, не ставшие массовым скандалом, ей удалось навсегда оставить от родителей в тайне.

Среди местных детей Вику знали все. Подспорьем для нее были хорошая память и умение общаться со всеми. Увидев кого-то знакомого, она запросто вспоминала, о чем они говорили в последний раз. Людей любого возраста в принципе это качество очень располагает и привлекает. От того с ней охотно общались не только сверстники, но также и младшие, и старшеклассники, и взрослые. И очень многие из этой разнохарактерной публики были у неё в друзьях.

И все же, Вика большее внимание уделяла тем, кто мог ей быть чем-то полезен. Да, уже в те годы она могла общаться с людьми и ради воплощения своих идей или чтобы получить какую-либо пользу и помощь. И уже тогда сформировался почти что культ почитателей ее личности, но, разумеется, не настолько мощный, чтобы подвигнуть сверстников на что-то большее, чем игры, проказы или помощь в подготовке школьного домашнего задания.

Вершиной ее изобретательности на тот момент стало создание тайного клуба с мистическим названием «Мрачная Лощина». Идея пришла, когда Вика дочитала книжку про Гарри Поттера и орден Феникса. Вначале клубом это называлось весьма условно, на самом деле это была небольшая группа подростков, которая собиралась в разных местах. Сообщения о месте сбора передавались с помощью записок в определенных заранее местах, с помощью контактов в социальных сетях и смс с подставных номеров. (Со временем, место для сбора тайного сообщества всё же нашлось.) Вхождение в это сообщество было ограничено – Вика сама решала и приглашала. И, разумеется, родителям и прочим взрослым ничего не разглашалось под страхом возмездия – некой мистической кары.

Вика в очередной раз ловко отвела себе особую роль. С одной стороны, она находилась в центре внимания, придумывала занятия, разбивала на задачи и распределяла между ребятами. С другой стороны, всячески отрицала, что она – хозяйка клуба. Говорила, что у клуба есть некий хозяин, что у него много имен и он передает ей свои поручения перед каждым сбором клуба. Оттого в заведении царила мистическая атмосфера и некоторая серьезность.

На Алтае сохранились не только легенды, но и многие традиции и старинные верования. Например, шаманские обряды в некоторых деревнях и общинах были, есть и будут визитной карточкой этих мест. Поэтому создать нечто мистическое, приложив лучшие свои качества, энтузиазм, фантазию и находчивость, Вике оказалось несложно. Спустя некоторое время клуб стал представлять собой смесь квеста, оккультизма, самосовершенствования и веселой тусовки. По сути, с помощью клуба Вика искала себя и то, что интересно ей. Очень скоро она поняла, что воплощать в жизнь свои идеи намного проще в окружении сторонников, особенно, если идеи требуют денег. Сторонники охотно поддержат ради общего блага и высших целей. К тому же, так было легче нарушать запреты родителей.

Кроме развлечения и общения, члены клуба получили ещё одно важное преимущество – клуб защищал от стычек с завистниками и недоброжелателями. За «своих» всегда заступались скопом и в обиду «чужакам» не давали. От того мистическое, чуть пугающее название было не случайно.

На собраниях клуба ребята каждый раз что-то вытворяли. Весело проводили время, решали какую-то загадку в рамках квеста от «хозяина». В ход шло то, на что падало внимание Вики: изучение походных навыков, проверка на стойкость, метание ножей, празднование языческих и мистических памятных дат, стрельба из лука, танцы, вызовы духов, изучение аномалий… Словом, все, что вызывало интерес и отрывало от привычных внешкольных дел, вроде компьютерных игр и социальных сетей.

Местом сбора этого клуба была окраина леса, где совместными усилиями были созданы условия для отдыха и оккультных ритуалов. Деревья украсили выдуманными знаками, землю разрисовали всякими символами и пентаграммой. Притом так увлеклись, что перепугали местных, живущих ближе всех к этому месту. Те даже стали обходить местечко стороной, а по городу пошел слух, что там собирается нечисть.

Но времена менялись, и к этому месту постепенно стало подходить строительство. Участки земли распродали, началось возведение домов. Все уже подумали, что клубу конец. Переносить насиженное место куда-то еще никто не хотел, но и продолжать было невозможно.

Для Вики на тот момент клуб значил очень многое: это и авторитет, и возможности, и успехи в школе, и деньги. Пока общество не расползлось, нужно было срочно что-то предпринять. Тогда она пошла ва-банк и на одном из общих сборов сказала, что призовет хозяина, и стройка остановится. Ребята постарше, что были в этой команде, понимали: это все несерьезно, хозяина нет. Им нравилась Вика, а еще нравилось управлять малышней. Поэтому, когда дело запахло развалом клуба, они уже готовились на руинах сообщества создать свои ответвления и вместо поддержки решили побыстрее похоронить заведение: взяли Вику на спор. Мол, валяй, докажи! Только младшие действительно верили Вике и в приход «хозяина». Казалось бы, ситуация для Вики патовая, ведь хозяина-то по факту нет! Втягивать взрослых нельзя: Вике припишут создание секты, обвинят в хулиганстве или найдут другое обвинение для скандала. Но Вика всё же не испугалась и к такому развитию событий оказалась готова.

«Хотите шоу?! Будет!» – подумала она.

Вечером по ее просьбе очертили круг на песке, разожгли три костра и в центре круга, под записанную на беспроводную колонку этническую барабанную музыку, Вика исполнила ритуальный танец. Разумеется, выдумала она его не сама, а прочла о нем в интернете. Танец этот существовал ещё во времена шаманов и был как-то связан с древней легендой Алтая о принцессе, ушедшей на поиски драгоценного камня, что обронил сам Бог. Всё для того, чтобы Бог не разгневался и не убил весь алтайский народ... Сам танец был довольно скучен, поэтому Вика по своему усмотрению его доработала. Получилось очень даже эффектно: что-то среднее между древним Алтайским танцем и современным в стиле афро-дэнс. В итоге, в конце танца раздался раскат грома, начался проливной дождь. Эффект был достигнут, правда, не совсем тот, на который рассчитывала Вика. Народ испугался не на шутку и поспешил ретироваться по домам. Дождь хоть и не был случайностью, а вполне сходился с прогнозом погоды на тот день, но раскат грома под конец танца Вика подстроить бы не смогла.

Несмотря на исполненный «магический танец», их клубное местечко все же сравняли с землей, спустя всего несколько дней. На его месте сперва началась вырубка, а потом и активное строительство. Участники клуба очень огорчились. После такого эффектного танца и финала с грозой, в большинстве своём, ребята действительно ждали чуда. Но его не случилось. Даже сама Вика так увлеклась своей игрой, что поверила – танец сработает. Несбывшаяся надежда стала поводом для первой в жизни серьезной депрессии. Вика ходила словно тень, не улыбалась и мало с кем общалась. Друзья пытались поддержать её, старались вытаскивать погулять, но Вика была безутешна.

И всё же тот вечер не прошел даром. Именно тогда в клубе появилась новая и весьма таинственная участница. Звали её Казакова Мила. Она была ровесницей Вики и появилась в этой компании аккурат под исполнение невероятного танца. Однако ее появление почему-то не было никем замечено. Точнее, почти никем. Словно она была невидимкой, или слишком знакомой и привычной для всех, чтобы удивляться её появлению. Только общительная Вика обратила внимание на довольно странную и застенчивую девочку, с любопытством наблюдающую за ней и другими ребятами. Когда грянул дождь, они с Милой вместе бежали домой к Вике, укрывая головы ее курткой. Тогда и познакомились. Вика терпеть не могла грозу. Ужасно боялась грома, молнии и ливня. Но, судя по лицу, Мила вообще была почти в панике. Чтобы ее поддержать, Вика не показывала страха и всю дорогу шутила и подбадривала испуганную Милу, которая норовила остановиться где-нибудь. Хотя будь Вика одна, забилась бы в первый же угол и дрожала. Вбежав в дом, обе сразу же кинулись к теплой печи греться и сушить одежду. Впрочем, в гостях Мила пробыла недолго. Допив чашку чая и поблагодарив за гостеприимство, Мила поспешила уйти, едва дождь утих. Сослалась на то, что родители будут волноваться, если она не вернется вовремя.

На следующий день Мила встретила Вику после школы, и они пошли гулять. Так их общение и началась.

Из всех друзей Вики, которые были совершенно разноплановыми личностями, Мила была, пожалуй, самой контрастной. По натуре она – одиночка, и не считала нужным это скрывать. Однако стоило начать с ней общаться, и сразу становилось ясно, что она – довольно интересный и общительный человек. Мила словно прятала свои истинные качества – обычно была тихой, как серая мышка, часто мрачной и задумчивой. Но в компании с Викой проявляла себя самым незаурядным образом и вообще, кардинально менялась: становилась деятельной, общительной, могла посильно помочь, а ещё можно было увидеть огонек в ее глазах и улыбку, чего в обычной жизни явно было редкостью. Вика будто бы вдохновляла её. Внешне Мила тоже была неприметна: худощавая, если не сказать дистрофичная, лицом немного походила на азиатку, симпатичная, кареглазая, с волосами природного тёмного цвета, остриженными под каре и с обычным прямым пробором. Одевалась обычно, часто появлялась в одном и том же. Сразу было понятно, что денег у ее семьи совсем мало. Ходила со стареньким кнопочным телефоном. Ни о чем никого никогда не просила, но на чужие просьбы откликалась сразу же. Очень любила зеленый цвет, всегда обращала внимание на предметы такого цвета, чем нередко забавляла Вику. Иногда на лице и теле у Милы были синяки, порезы, или царапины. Историю их происхождения, как и сами повреждения, она тщательно старалась скрыть.

В ближайшей местной школе Мила ни разу не появлялась, и было неизвестно, училась ли она где-то вообще. От прямых вопросов по этому поводу, как и вообще вопросов о себе, она уходила, или отвечала неопределенно. Иногда казалось, будто она всегда жила как отшельник или вовсе прилетела с другой планеты. Допустим, почему самолеты летают, не размахивая крыльями, она понять не могла. Окружающая жизнь, особенно техника, словно были для неё в новинку. Этим она сначала удивляла не только Вику, но и остальных членов клуба. Со временем это сочли её манерой общения – задавать странные вопросы, пока кто-нибудь не найдет простой и понятный ответ, – привыкли и перестали обращать на это много внимания. Мила не сильно разбиралась в смартфонах, моде, косметике и стилях современной музыки. Вместе с тем, она была далеко не глупой: много знала о разных этнических обычаях и диалектах Алтая, об оккультизме, шаманах и людях разных эпох, о природе края, о ремеслах и кое-что смыслила в рукоделии, готовке и охоте. Умела увлекательно рассказывать истории, особенно страшные. Ей стоило только начать, как у собравшихся кровь стыла в жилах. Отличить правду от вымысла в ее устах можно было, лишь если она сама об это скажет или улыбнется в конце.

Свободное время Мила проводила на улице, гуляя в любую погоду. Бродила, как тень, в полном одиночестве. В гости ходить не любила, к себе никого не приглашала. Никто даже толком не знал, где она живет и с кем.

Вика отнеслась к Миле с дружелюбием, но сначала не выделила ее среди остальных. По первому времени Мила показалась ей отстающей в развитии. Лишь потом Вика разобралась и поняла, что ошиблась на её счет и они стали довольно близкими подругами. Позже Мила часто помогала Вике в организации квестов клуба. А когда у них наладилось доверительное общение, они вместе обсуждали планы на будущее, друзей и подруг, клуб и его работу. Вика помогала Миле разобраться в непонятных для неё явлениях или вопросах, могла подарить какую-нибудь вещь из своей одежды или косметики. Мила в свою очередь всегда готова была помочь подруге. Со временем стало всё чаще случаться, что Викины более близкие подруги были не так доступны, как Мила. Порой стоило только подумать о том, чтоб позвонить Миле, как она сразу появлялась. А вот ее телефон часто был недоступен. Впрочем, он требовался редко.

Глава 3. Случай меняет людей

Несмотря на все обстоятельства, клуб продолжил свою жизнь: спустя месяц стройка внезапно остановилась. Затем и вовсе свернулась, а недостроенное здание быстро превратилось в заброс. В это никто не мог поверить, но факт оставался фактом. И как только это случилось, Вика моментально воспряла духом и снова включилась в игру. Смекалка не подвела ее вновь, и клуб стал собираться именно в этом забросе. В этом были очевидные плюсы. Крыша над головой, да и детворе нравились приключения. На стройке, конечно, было менее приятно, чем на опушке леса, да и более опасно, но в районе всё равно не было больше никаких арт-объектов для досуга молодежи, поэтому заброс оказался очень кстати.

После вынужденного перерыва ребята охотно возобновили своё членство в клубе Вики, стоило только назвать новое место. Теперь уже подавляющее большинство участников верили в магическую составляющую сего сообщества.

Успех вскружил голову, и Вика стала менее придирчиво относиться к новичкам в клубе. Клуб стал активно расширяться. Но не прошло и месяца, как это сыграло с ней и её «магическим» детищем злую шутку. Некоторые новички проболтались родителям о существовании клуба и месте сбора. Новость моментально понеслась сарафанным радио по всему району, а затем и вообще по городу. Узнав о подобной деятельности, родители стали запрещать своим детям там участвовать, как минимум во избежание травм. Хотя истинная причина была скорее в том, что данное заведение сочли подобием секты.

Спустя всего пару недель после чудесного взлета последовало сокрушительное падение: список участников клуба резко сократился. Повезло еще, что никто не отметил Вику как хозяйку этого клуба, иначе в этот раз ответственности было б не избежать. В итоге в клубе остались только самые преданные и те, кому Вика очень нравилась. Собрания стали редкими, и клуб Вике вскоре наскучил. Клубное место впоследствии стало просто местом веселого досуга.

Однажды в клубе появился парень по имени Эремен, которого все почему-то звали Феликс. Ему было пятнадцать. Симпатичной, но не особо примечательной внешности, худой, несмотря на то, что занимался боксом, высокомерный и немного заносчивый, хамоватый и довольно узколобый. По всем повадкам он был явным хулиганом. Он напропалую курил, пил пиво, состоял на учете в полиции за мелкие кражи. Но Вике он почему-то понравился. В частности, потому, что с его появлением в общей компании каждый раз, происходило что-то необычное, веселое и выходящее за грани разумного. Он обладал не только даром убеждения, но и заражал своим азартом. Благодаря ему в клуб стали вновь добавляться участники. Местами его выходки были на грани добра и зла: подбить малолеток выкурить сигарету в затяг, выпить стакан водки, спрыгнуть со второго этажа в карьер, подстрелить ворону из пистолетика с резиновыми пульками и много чего ещё. Но в целом, ребят, собиравшихся в обществе, он не обижал, а лишь иногда подшучивал и ловко использовал.

Часто Вика встречалась с Феликсом и вне собраний. Тайком, разумеется. Ибо родители такого дружка Вике не одобрили бы ни за что. А Вике казалось, что она Феликсу небезразлична, хотя наверняка этого не знала, так как спросить его напрямую боялась. При этом украдкой подругам она выдавала желаемое за действительное, рассказывая, что они с Феликсом вместе. У подруг это вызывало спазмы зависти, но не из-за того, что Феликс такой хороший, а потому что у них нет никого вообще. Сам Феликс Вику ни с кем не обсуждал. Однако знаки внимания он ей оказывал, а в случае поползновений других лиц мужского пола в ее сторону решал вопросы жестко и кратко. С другими участниками клуба он общался только на собраниях, Вика была в этом плане исключением.

Миле Феликс не нравился. Впрочем, это было взаимно. Она считала его поверхностным типом и приспособленцем, дурно влияющим на окружающих и на Вику в том числе. Он считал ее «тупой стервой» и «чокнутой». Такое отношение сложилось с самой первой встречи, когда Мила в отличие от остальных не протянула пожать ему руку и ответила на едкий комментарий в свой адрес, а также нападки на отдельных ребят. Между ними была антипатия, но оба ради Вики не вступали в конфликты, и вообще друг с другом почти не общались больше чем «привет-пока».

Лезть в отношения Вики, Мила не собиралась. Однако если Вика спрашивала мнение о Феликсе или о ситуации связанной с ним, Мила всегда говорила то, что думала. На этой почве у подруг были разногласия. Вика не желала задуматься о том, что Феликс может со временем проявлять свои негативные качества и в общении с ней, идеализируя даже его скользкий характер и глупость, которые поначалу ее саму раздражали. А Мила не любила долго доказывать свою точку зрения, ограничиваясь фразами «как хочешь», «дело хозяйское» или «ну, что ж, время покажет». И при этом уходила молча, чтобы не продолжать спор. Этим она доводила Вику до бешенства.

Впрочем, оказалось, что Мила была не одинока во мнении о Феликсе. Некоторые завсегдатаи клуба (в особенности, считавшиеся «умниками») стали его покидать, так как одним был неприятен Феликс, а другим претили его отношения с Викой. Сама Виктория была слишком занята, чтобы заметить, что друзья от нее уходят. Но ранней осенью в один чудесный воскресный день кое-что изменилось.

На очередной сходке разыгралось некоторое подобие догонялок с примесью регби по всему недостроенному зданию. Начал, как всегда, Феликс. В этот день было довольно прохладно, и он предложил заняться чем-то активным вместо того, чтобы стоять и мерзнуть в ветреном забросе. В итоге, разбившись на две команды, ребята пытались отобрать друг у друга небольшой мяч. Кто отберет мяч и сумеет с ним прорваться к выходу из здания на первом этаже, получит айфон Феликса, о происхождении которого он постоянно рассказывал разные истории. «Аттракцион неслыханной щедрости» зацепил почти всех. Воздержалась только Мила. Баталия развернулась на втором этаже здания, открытая часть которого выходила на песчаную кучу и карьер. Туда обычно все с разбегу прыгали. И если песчаная куча была еще относительно безопасной, то вот если скатиться в карьер, то можно было и больно ушибиться, и пораниться, и испачкаться.

В какой-то момент началась схватка. Игроки вошли в раж и уже с трудом разбирали, куда бегут и кто перед ними. Мила сперва стояла у стены, но когда началась свалка, отдалено смахивающая на бугурт , отошла к открытому краю. Ребята туда не бегали, так как это было не по правилам игры, да и просто опасались свалиться. Мяч переходил от одного к другому, и вот в какой-то момент случайно отлетел в сторону и попал в руки к Миле. Ребята в очередной раз свалились в кучу. Вика этого ловко избежала. Заметив мяч у подруги, она поспешила к ней. Опомнившись, вслед за Викой побежали все остальные. Вика притормозила рядом с Милой, а вот ошалевшие от беготни ребята не смогли вовремя остановиться и буквально навалились на них. Мила оступилась и полетела в песчаную кучу. Все бы обошлось парой ушибов и руганью в адрес столкнувших, но… Вика полетела следом и приземлилась прямо на Милу. Обе покатились с кучи в яму карьера. Вика приземлилась мягко и почти не ушиблась, а вот подруга, помимо ушибов и пары вывихов, в конечном счете разодрала до крови ногу выше колена и сломала руку. От боли Мила сильно закричала и заплакала.

«Друзья и подруги», которых было семь человек, включая Феликса, смекнув, что «доигрались», поспешили ретироваться. Одни – «за взрослыми», другие бормотали, что, мол, «домой пора», третьи вроде как «не при делах, и вообще они далеко в стороне были».

Поняв, что в этот раз обычной взбучкой дело не ограничится и весьма вероятны последствия в виде папиного ремня, а может чего и похуже, Вика тоже сперва хотела убежать под предлогом «позвать на помощь». Кроме того, не видавшая никогда ничего серьезнее синяка или царапины на коленке, Вика была в шоке, увидев настоящий перелом руки и настоящие раны, из которых сочится кровь. Еще и Феликс, прежде, чем сбежать, активно подначивал бросить «чокнутую», чем показал свое истинное лицо. И все же, отойдя от шока и хорошенько подумав, Вика поняла, что сбежать все равно не получится. Милку будут искать, и когда найдут, то всё выяснится, в особенности то, что все ее бросили. Потом ей стало просто совестно: как она может оставить подругу истекать кровью в карьере? Она же сама отсюда не вылезет! И возможно никто её тут живой не найдет! Выход был только один: помочь и постараться уговорить Милу взять вину на себя. Мол, скажет, что сама упала. Очевидно, сказывалось дурное влияние изворотливого Феликса. Всё же сбежавшего, как и все остальные… Видя его истинную сущность, Вика в полной мере осознала, как сильно она заблуждалась на его счёт.

Вытащив рыдающую от боли Милу из карьера и усадив у стены, Вика попыталась оказать первую помощь. Как могла, разумеется, припоминая уроки ОБЖ. Перетянув и забинтовав ногу разорванной футболкой с найденным тут же подорожником, она взяла подругу под здоровую руку и повела в сторону её дома. Что делать со сломанной рукой она не знала, поэтому решила просто подвязать и больше не трогать, припоминая слова учителя, что «если не знаешь, что делать, не трогай, так как можно сделать только хуже».

Мила выглядела неважно. Бледная, вся в слезах, в грязи. Прихрамывая, она еле шла. Плакала уже не столько от боли, сколько от страха перед тем, что случилось, и что будет ей за непослушание от родителей.

– Тебе очень больно? Держись! Скоро уже дойдем до дома! – подбадривала Вика, стараясь хоть немного успокоить Милу.

– Рука очень болит… Я не хочу идти домой.

– Да ты чего?! Дома родители вызовут врача! Надо домой! – с отдышкой говорила Вика, не привыкшая таскать ношу под стать себе.

– Отец накажет! Даже со сломанной рукой… все равно накажет! – рыдала Мила, снова срываясь в истерику.

– Да, перестань! Не может же он тебя в таком состоянии наказывать! Тебе же помощь нужна.

– Когда я мячом стекло разбила, он велел мне его достать. Я полезла и об осколки поранила руку… Так он ударил меня по лицу, я упала в эти же осколки и еще сильнее поранилась. Тогда он отвел меня домой и с разодранной рукой в угол поставил. Там я стояла минут двадцать, потом в обморок упала, испачкав кровью стену и пол. Так он привел меня в чувство ремнем по спине, а потом только отвел к врачу…

«Садист… Психопат какой-то!» – подумала Вика, но сказала:

– Не бойся. Все будет, хорошо! Обещаю! Ты только иди, ладно? – затем немного выдержав паузу, добавила, с трудом признавая: – Феликс – урод! Трус! Скотина! Прости, что тебе не верила.

Мила ничего на это не ответила, ей было явно не до этого.

В тот момент Вика даже и думать перестала о том, чтобы просить Милу взять вину на себя. Пусть будет что будет, раз такое дело. А еще подумала, что у нее все-таки родители точно во много раз лучше, хоть и тоже наказывали не раз.

Доведя Милу до дома, Вика позвонила в дверь. На подруге уже не было лица, не то от страха, не то от боли. Впрочем, и Вика боялась увидеться с ее отцом, после такой характеристики… Наудачу обеих открыла мать Милы, звали ее Людмила, отца видимо еще не было дома.

– Помогите, пожалуйста, тетя Люда! Мила руку сломала, ей надо к врачу… – запыхавшись, срывающимся голосом произнесла Вика.

Мать Милы была набожной и не очень красивой женщиной. Вика её знала лишь из рассказов Милы и видела только однажды. Все, что в их семье происходит, мать отдавала на волю Бога. Она соблюдала все посты и постоянно ходила в церковь. Милу она пыталась воспитывать в том же духе, а также в терпеливом отношении к постоянному гневу и угнетению от отца. Об этом Мила сама рассказывала Вике задолго до этого дня. Ей это не нравилось, поэтому она практически и не бывала дома, уходила гулять во двор, даже в одиночку, с утра и до самого вечера. Лишь бы не слушать постоянные молитвы и не опасаться трепки от отца, которому только дай повод, хотя и тот нужен был не всегда.

Увидев искалеченную дочь, мать привычно запричитала, и тут же увела Милу домой. Вике она только сказала сухое «спасибо» за то, что помогла. Затем чуть склонила голову и тут же поспешила закрыть дверь. Вика даже не успела ничего сказать, не то, что извиниться. Звонить еще раз в дверь она не решилась, учитывая обстоятельства. Поэтому она сразу поспешила домой.

Выходя из подъезда, Вика ощущала себя подавлено, её грызла совесть и на душе было гадко. Гадко, что все-таки струсила и не призналась. Чем она теперь лучше Феликса?! Может, стоило бы вернуться и все сказать? Однако ноги предательски вели прочь.

Домой Вика пришла поникшая, с разорванной футболкой, вся грязная, а местами еще и в Милкиной крови. Прошмыгнув мимо родителей, она поспешила отмыться и переодеться в чистую одежду. Время было как раз к чаю, и мама позвала всех к столу. Вика вышла и тихонько села с краю. Не спеша потягивая чай, она даже не прикоснулась к сладкому. Все это выглядело странно, ведь Вика любила сидеть напротив телевизора по центру и от сладкого отказывалась, только если были проблемы. Родители заметили настроение и задумчивость дочери, но нарочно акцентировать внимание не стали.

Мол, подумает, и сама расскажет.

Но Вика молчала, продолжая пить чай без сладкого, и даже без сахара, что вообще ей было не свойственно. В конце концов, отец не выдержал и спросил:

– Может все-таки расскажешь, что произошло? И не отрицай! Я же вижу, что-то не так…

– Пап… – тут же отозвалась Вика, – Вот если бы ты сделал что-то плохое…

– О-па! – ошарашено ответил отец, – Так! Что, например?

– Ну, не важно… – отмахнулась дочь, – Вот если бы ты сделал что-то плохое, и от этого другому человеку было бы плохо… Ему бы грозило наказание, а ты, вроде как, его избежал… Вот как бы ты поступил?

Отец напрягся, предполагая, что дочь опять что-то натворила, но рассудил, что лучше сперва ответить на заданный вопрос:

– Ну… хм… От ситуации зависит, конечно… – сначала замешкался он, но потом добавил, – Я пошел бы и признался, надеясь на милость пострадавшей стороны. Принял бы наказание в соответствии с их решением. Только негодяи и недостойные люди плюют на это. Ты что-то натворила! Я прав? – строгим тоном спросил отец.

– Да… – с горечью в голосе произнесла дочь.

Родители были шокированы. За все время это был, пожалуй, первый раз, когда дочь не начала рассказывать о том насколько она «не виновата», а открыто признала свою вину. Но разговорить ее и узнать больше не удалось. Единственным вариантом было отправить ее умываться и спать, а расспрашивать уже завтра, когда она успокоиться.

Однако с утра дочери и след простыл.

Вика спозаранку дежурила у дома Милы. Бессонная ночь в муках совести приносила свои плоды. Она уже готова была понести заслуженную кару, какой бы та ни была. Впрочем, она чувствовала вину не только за случившееся, но и за то, что не верила Миле, когда та предупреждала о ненадёжности Феликса.

Дома никого не было, ни Милы, ни ее родителей. Ждать пришлось полдня, в течение которого Вика успела и прогуляться по округе, и буквально изучить каждый сантиметр старенькой входной двери в квартиру Милы, и вообще всю эту унылую двухэтажную постройку пятидесятых годов прошлого века. Подъезд затхлый и прохладный, дверь не закрывается, а сам дом даже по внешнему виду кажется покосившимся. Жили в нем в основном старики да пьяницы. Но в будний день никого не было.

Гуляя по округе Вика встретила Феликса в компании нескольких ребят. Вика проходила мимо, одарив его презрительным взглядом, всем видом показывая, что больше не хочет никогда его видеть. Феликс пошел за ней и хотел заговорить, взяв за руку, но Вика ее резко отдернула и ускорила шаг. Тот лишь махнул рукой в ее сторону и невнятно буркнул какое-то ругательство.

Школу, естественно, в тот день Вика прогуляла, ибо сочла, что спасти подругу от родителя-тирана было намного важнее, чем один прогул и недовольство учителей и родителей. Наконец к квартире подошел мужчина, по виду напоминавший типичного уголовника. Он был невысокого роста, жилистый, брит на лысо, руки были в татуировках перстней. Когда этот человек посмотрел прямо на Вику, ей показалось, будто он ее вдавит в пол только взглядом. Знавшая отца Милы только по рассказам ее самой, Вика внезапно поняла, что ужастики о нем были вполне правдивы. Даже заговорить с этим человеком было страшновато, но Вика решилась:

– Здравствуйте… Вы – отец Милы?

– Ну, здравствуй! – внезапно очень по-свойски ответил мужчина, и довольно хитро добавил, – Предположим, да. А что надо?

– А Мила дома?

– Мила – в больнице! – отвернувшись к двери, произнес мужчина, вставляя ключ в замок.

– С ней все хорошо?

– Жить будет! Руку сломала и поранилась… Несерьезно! Куда серьезнее – что опять ослушалась, дрянь! Вернется – проучу так, что навсегда запомнит! – говорил мужчина, ковыряясь с замком, который явно заедал и не сразу открывался.

– Пожалуйста, не надо, – попросила Вика, жалостливо, как только могла.

– Это еще почему? – отвлекся мужик и обратил свой гневный взор на Вику, – Она призналась, что сама виновата! Играла на стройке, где я запретил, упала… Значит, будет наказана!

– Это я… – промолвила Вика.

– Что «я»?

– Я виновата, что она там была и упала… – честно, но от испуга тихо произнесла Вика и уставилась в пол. По щекам текли слезы, тряслись губы и подкашивались ноги. Сердце ушло в пятки, но точка невозврата уже пройдена.

– Ты?! Э вона чё! – протянул мужчина и подошел к Вике настолько близко, что та даже отступила и уперлась в стену позади себя.

Вика посмотрела на него, а затем снова опустила голову, боясь поднять взгляд.

– А ты смелая! Раз созналась в этом! Но за свою жизнь я усвоил, что всякий проступок должен быть неотвратимо наказуем! Хочу, чтобы и она это хорошо усвоила! Так что она своё получит! – произнес он.

Вика наконец подняла взгляд, который был наполнен гневом, но ком в горле мешал произнести что-либо. Мужчина тем временем продолжил угнетающе злобным тоном:

– А вот тебя с ней рядом чтоб я больше не видел! Ясно? А то объясню популярнее!

Вика кивнула.

– Хорошо! Брысь отсюда! – произнес он спокойно, затем развернулся и пошел обратно к двери квартиры.

– Я просто хотела… – хотела произнести Вика, но не успела договорить.

– Я сказал: брысь отсюда!!! –крикнул мужик, чуть не оглушив Вику, и, обернувшись, двинулся на неё.

– Нет!!! – вскрикнула Вика так, что тот на секунду замер, – Я хотела сказать, что мне жаль! Я не хотела, чтобы Мила упала! Если кто и достоин наказания, то только… – но закончить она не успела, получив мощный удар по лицу наотмашь. От неожиданности она потеряла равновесие и упала на пол. Казалось, мир вокруг погрузился в звенящую тишину – на несколько мгновений Вика оглохла. Ее раньше никогда по лицу не били, тем более так сильно. Ощущение сравнить было не с чем, но приятного ничего в нем нет. Пришла в себя она, вздрогнув от грохота двери, закрывшей квартиру Милы.

«Вот и наказание! – пронеслось в голове, – Но чего-то легче не стало! Стоило оно того?!»

Вика медленно поднялась, отряхнулась и побрела домой. Придя к себе, она заперлась и долго сидела в ванной. Почти половина лица опухла и горела огнём. Приложив холодный компресс, Вика тихо плакала.

В этот вечер чаепитие она пропустила, сказав родителям, что за день очень устала, от чего у нее болит голова, и она хочет раньше лечь спать. Отчасти это было правдой. Иногда Вика и раньше пропускала вечерний чай, если сильно уставала, поэтому родители не обратили на это особенного внимания.

Глава 4. Чудеса случаются

На следующий день, узнав во дворе дома Милы, в какой больнице лежит подруга, Вика направилась её навестить. Вика была довольно самостоятельной девочкой и хорошо разбиралась в современных технологиях, она быстро проложила маршрут по карте и узнала, каким транспортом доберётся до места назначения. Родители ее отпускали одну ездить на автобусах, если только она будет на связи, предупредит куда едет и точно знает дорогу туда и обратно. Поэтому Вика утром быстро убежала в школу, а после уроков просто позвонила и предупредила их, что поедет в больницу навестить подругу. С собой она взяла карманных денег, недавно подаренный новый смартфон и любимый шоколад. Его родители покупали с запасом, учитывая чайную традицию и Викину любовь к сладкому. Фруктов и печенья она рассчитывала купить поблизости от больницы, чтобы не тащить с собой пакеты.

Милу отвезли в Горно-Алтайскую Республиканскую больницу. Оказалось, что перелом был сложный, со смещением, а в ближайшем травмпункте не оказалось специалиста, способного помочь в этом конкретном случае. Вика и не думала, что все настолько серьезно. Путь предстоял неблизкий, поездка грозила растянуться до самого вечера, а еще оставить Вику без карманных денег на этот месяц. Но ей было все равно, она не стала откладывать визит к подруге.

Добравшись с гостинцами до больницы, Вика застала Милу сидящей у окна. За ним, в редкий для осени солнечный день, гуляли люди. Ей тоже хотелось погулять, а не сидеть в больнице. Но без сопровождения ее не выпускали. От того она грустила и тосковала. Не нравилось ей и общество в палате, поэтому чаще она сидела в коридоре. Увидев подругу, она улыбнулась и приободрилась, а завидев синяк на щеке, хихикнула:

– Вот и ты! Мой герой и ангел-хранитель! Привет!

– Ага! Привет! Очень смешно! – съехидничала Вика, принимая сарказм.

– Понимаю, что не очень, но выглядишь ты примечательно! – Не удержалась от улыбки Мила. Затем вздохнула и добавила: – Я и не думала, что ты так поступишь! Фингал-то ночью не светится?

– Не светится! – насмешливо перекривляла подругу Вика, – Честно говоря, я немного в шоке от твоего папаши! Как вообще с таким жить можно? Но не вписаться – грешно! Подумала, что подруга важнее…

– Он мне вообще-то не отец… ну, да неважно! Очень больно? – уже заботливо спросила Мила.

– Чепуха! – махнула рукой Вика, – Ты-то как? Я тебе тут гостинчиков привезла, чтобы поправлялась быстрее!

– Не волнуйся! Жива! – улыбнулась Мила.

– Шоколадку будешь? Классная штука, когда болеешь! Хранитель счастья и улучшитель настроения, так папа говорит!

– Спасибо тебе! Ещё спрашиваешь? Конечно, буду! – Мила смотрела на Вику не иначе, как с восхищением, радостью и едва ли не боготворя ее. Затем, внезапно немного потупив взгляд, она мягко улыбнулась, взяла здоровой рукой Викину руку и серьезно добавила: – Знаешь, я этого никогда не забуду! Проси, что хочешь!

Мила посмотрела на Вику и в её взгляде ясно отразилась благодарность и желание отдать всё что угодно, что только она не попросила бы. Вика даже смутилась от такой серьезности. Все, что Вике было нужно, ей могли купить родители, а то, что она хотела – Мила вряд ли могла бы ей подарить. А даже если бы могла, глупо и нагло просить то, чего у нее самой нет. Оттого первое, что пришло в голову Вики – это отшутиться и попросить самое несбыточное:

– Хи-хи! Ну, крылья настоящие мне подари! – выдала Вика.

– Что, серьёзно, что ли? Крылья хочешь? – с легкой иронией, но вполне серьезно спросила Мила.

Вику второй раз смутила серьезность вопроса. Но, решив, что подруга таким образом всё же шутит, парировала с такой же серьезной физиономией:

– Да-а-а! – и, кивая, добавила: – Конечно, серьезно! Сама же меня ангелом-хранителем назвала! А какой же ангел без крыльев?

Мила снова мягко улыбнулась и едва заметно кивнула. Повисла небольшая пауза, которую разрушила Вика:

– Я тебе тут привезла фруктов, печенья и чая в пакетиках. Ну и смартфон, чтобы не скучно было. Там игр много и несколько фильмов.

– Смартфон? Серьезно?! Ты же знаешь, я в этом не очень разбираюсь… – смутилась Мила.

– Да ладно тебе! Времени у тебя теперь – вагон. Разберешься! Я только сейчас подумала, что стоило тебе вместо телефона планшет привезти, он поудобнее… Ну, в следующий раз тогда, ладно?

– Успокойся уже! Пойдем лучше чая выпьем с твоим «улучшителем настроения»!

Обе посмеялись и пошли пить чай со сладостями.

Остаток дня прошел на позитиве. Вика пробыла с Милой до вечера, пока посетителей уже не попросили на выход. Они много общались, смеялись и гуляли по парку перед больницей.

Вернулась домой Вика в хорошем настроении. Родители это заметили и вновь насторожились. Особенно когда увидели отчетливый синяк на лице дочери. Но на все расспросы Вика отшучивалась и ничего не рассказала ни о случае в заброшенном доме, ни о происхождении синяка под глазом. За школьный прогул пришлось отвечать, но она объяснила это необходимостью помочь подруге, к которой она и ездила в больницу.

Мать посмотрела на отца с укором: «Вот! Научил – сознайся и жди милости! На тебе – дочь в синяках!». Отец сам недоумевал и был встревожен, будто что-то предчувствуя, но не добившись ответов, отстал от дочери, решив попробовать узнать все сам. Поздним вечером он предпринял попытки навести справки о случившемся через соседей. Но никто ничего не видел и не знал. Оставалось только пойти в тот день спать, а ответа добиваться от дочери на следующий день.

«Плохо я знаю свою дочь и ее знакомых! Надо бы больше внимания ей уделять!» – пронеслось тогда в голове взволнованного родителя. Но он явно не представлял сам, насколько оказался прав.

Ложилась спать Вика с предвкушением, что обязательно поедет еще к подруге и на этот раз отвезет ей достойное развлечение – планшет с играми и любимыми фильмами. В больнице ведь ужасно скучно и тоскливо. А хорошее настроение помогает выздоравливать.

С этой мыслью она и заснула.

На следующее утро Вика проснулась очень рано. Рассвет еще едва проглядывал из-за горизонта, освещая темное звездное небо своим мягким оранжево-розовым светом. Из-за близости гор еще стояли сумерки.

Очнулась Вика оттого, что тело затекло от непривычной для сна позы. Ведь обычно она спала, свернувшись калачиком на правом боку, а тут оказалась на животе.

Вика попыталась перевернуться, но ей что-то помешало.

«В одеяле, что ли, запуталась?» – подумала она.

Но, ощупав рукой то, что она приняла за одеяло, поняла, что это что-то другое. Когда же она попыталась перекатиться на спину, то ощутила боль – как будто вывихнула руку. От этого она даже вскрикнула и тут же вскочила с кровати. Ощупав руку, она поняла, что с ней все было нормально. Тут оказалось, что держать равновесие вдруг стало труднее, за спиной было что-то, тянувшее назад. Немного попятившись, она задела туалетный столик, на котором стояло много всякой всячины вроде косметики и духов. От неожиданности она обернулась, и то, что было за ее спиной, буквально смахнуло на пол все, что на нем стояло. Тут она обратила внимание на отражение в небольшом зеркале над столиком…

Мурашки пробежали по всему телу Вики, затем бросило сперва в жар, потом в холод. Иначе, чем шоком, сие состояние назвать было нельзя.

Картина была следующая: домашняя синяя футболка, в которой она спала, была разорвана на спине в клочья. За спиной красовалась пара больших бело-сизых крыльев, напоминающих соколиные.

Вика смотрела в зеркало и не могла поверить отражению. Она поспешила в ванную, где было большое зеркало и яркий свет, чтобы лучше все рассмотреть. Плохо чувствуя габариты, она не вписалась в проход двери и врезалась в косяк правым крылом.

Больно было по-настоящему, но, даже не смотря на боль, ей всё ещё не верилось, что крылья настоящие. Поэтому целых полчаса она, дрожа и замирая, стояла перед большим зеркалом в ванной, иногда забывая, что надо моргать и дышать. Дух захватывало наблюдать растущие из-за спины крылья, которые подчиняются командам головы. Вика вновь и вновь ощупывала новое приобретение и щипала себя в надежде, что это все-таки сон. Только вот от сна уже не осталось ничего. Реальность была куда круче.

По ощущениям, крылья были как вторая пара рук. Они слушались и расправлялись в стороны, шли назад и вперед, прижимались к телу. Двигать ими было крайне непривычно. Поначалу даже создавалось впечатление, что они живут сами по себе. Освоиться, не сбивая ничего вокруг, не получалось, поэтому Вика стала их придерживать руками.

От волнения в горле пересохло. Сердце колотилось. Все тело, включая крылья, пробивала нервная дрожь. Вчерашнее шуточное желание, сказанное Миле, сбылось. Крылья выросли. И, черт подери, да! Они – настоящие!

Первая мысль, которая посетила Вику, когда она отошла от первого шока, была отнюдь не «Вау! Крылья! Ура! Круто!», а что-то вроде: «Представляю, что скажет папа… Да и мама… Вот теперь мне точно влетит!». Вика тихонько выглянула в коридор и, придерживая края крыльев руками крест на крест, шмыгнула обратно в свою комнату, попутно стараясь ничего не сбивать, не удариться и не шуметь. Она села на кровати и пыталась прийти в себя. Сердцебиение гулом отдавалось в ушах. Эмоции были чудовищной смесью страха, предвкушения трепки и вместе с тем поистине детского восторга, сравнимого с тем, когда найдешь новогодние подарки за месяц до нового года и увидишь там то, что хотелось. Ей хотелось кричать, только не вполне понятно от чего – ужаса или радости…

Спустя час-полтора за окном уже рассвело. В коридоре послышались шаги. Проснулся папа и, не спеша, зевая, прошел в ванную. Вообще он был «ранней пташкой», но сегодня почему-то вставать рано не сильно хотелось. Впрочем, тело работало по привычке и подняло его с постели супротив лени. Минут через пятнадцать он вышел чуть более свежий, но все еще сонный. Привычно войдя на кухню и включив плиту, он налил воды в чайник и поставил кипятиться. Кофе было единственным, что он хотел в такое тяжелое утро.

– Папа… – послышалось робкое обращение дочери за спиной отца.

– Вичка! Ты чего так ра… – начал было отец, но, обернувшись, договорить не успел. – Ох, Господи боже мой, етить твою мать! – выдал он и неловко махнув рукой, сбил с плиты чайник прямо себе на ногу.

Нецензурно выругавшись, он бросился сперва тереть ногу, потом протер глаза. Потом поднял чайник, выключил плиту, бросил на пол тряпку, чтобы вытереть воду позже, а затем еще раз протер глаза. И снова выругался, теперь уже осознанно.

Вот так, увидишь ангела и почему-то начинаешь вести себя явно не по религиозным канонам. Молитвы, если и приходят в голову, то далеко не сразу. Зато эпичных нецензурных выражений открывается неиссякаемый источник. Успевай уши затыкать.

Дочь стояла перед родителем, придерживая края шевелящихся за спиной крыльев. Она дрожала от страха сама, а от этого дрожали и крылья, что со стороны выглядело крайне забавно. Отцу, правда, было не до смеха:

– Они же… это… ненастоящие? – еще надеясь на шутку, произнес отец.

– Наверное, настоящие! – дрожащим голосом ответила дочь, едва сдерживая слезы.

Едва отойдя от шока, отец подошел, пощупал и подергал крылья, что были на дочери. Раньше он только куриные крылья щупал, когда-то давно на бабушкиной ферме. До этого он еще надеялся, что это розыгрыш. Но нет. Это были настоящие, живые и массивные крылья, как у огромной птицы. Вот только росли не из птицы, а из спины дочери в районе лопаток.

– Ты вчера, часом, секретную лабораторию не ограбила, когда ездила к подруге? Откуда они взялись? – наконец спросил отец.

– Не знаю! – только и ответила почти плачущая Вика.

– Ну, ладно… тихо-тихо! – произнес успокаивающе отец и, немного побаиваясь, обнял дочку. – Все хорошо. Не бойся! Папа рядом!

До этого трясущаяся дочь немного расслабилась. Это было понятно по тому, как ее крылья перестали шелестеть от нервной дрожи, пробивающей все тело.

– А магии часом не появилось? Может, ты и колдовать научилась?

– Не знаю, я не пробовала! – не отлипая от отца, произнесла Вика.

– Попробуй! Вдруг и нормальный вид вернуть получится? – сказал отец, отбросив остатки здоровой логики. Как человек науки, в магию и чудеса он упорно не верил. Хотя увидишь такое и поверишь во всё что угодно…

Вика зажмурилась, взмахнула руками, как видела в мультфильмах…

И…

Ничего!

Вот только отпустив крылья из рук, те распрямились и сбили вазу, что стояла чуть позади на тумбочке. Та с грохотом упала и разбилась.

– М-да! Видимо, не научилась! – констатировал отец и снова обнял дочь.

Трудно сказать, что творилось в голове родителя в тот момент. Хоть это было и натуральное чудо, но восторг в голове затмевал извечный русский вопрос: «Что теперь делать?». В конечном счете, чувства скорее были схожие с теми, которые ощущаешь, когда близкий родственник попал в беду: страх и беспокойство…

Но подумать времени не было. На кухню вошла мать:

– Вы тут озверели совсем, что ли? Уже вазы бьете! Утро… а… а-а-а-а-а-а! – вскрикнула она, увидев Вику, и повалилась на пол, как подкошенная.

Отец отпустил дочку и бросился к жене. Вика стояла как вкопанная, все так же придерживая крылья руками. Он аккуратно привел жену в чувство.

– Эрке! – произносил он, обмахивая лицо супруги, а затем легонько похлопывая ее по щекам.

– Мама… – жалобно пискнула Вика, отпустив крылья, чтобы утереть слезы. Те моментально раскрылись.

Мать, едва придя в сознание и открыв глаза, снова его потеряла, стоило только увидеть перед собой дочь с шевелившимися крыльями.

– Вика, иди к себе! А то я так маму в чувство никогда не приведу! – велел отец.

Вика мигом скрылась в своей комнате. Упав животом на кровать, она обняла подушку и пыталась хоть как-то побороть нервную дрожь во всем теле, включая крылья. Стараясь дышать глубоко и ровно, она почувствовала, что стало заметно легче.

Напившись успокоительного, родители вошли в комнату дочери часа через два. Дочка лишь жалобно посмотрела на них, явно не ожидая ничего хорошего. Постояв минуту, оба родителя просто вышли, запретив подходить к окнам, чтобы никто из соседей ее случайно не заметил. Пол дня приходили в себя. Только ближе к вечеру стали расспрашивать Вику о том, что было накануне, пытаясь понять, как же это произошло. Но Вика и правда не знала, как и почему так получилось. Волшебство, не иначе. Рассказывать о том, что она в шутку попросила крылья у подруги Милы, не стала. Ещё, чего доброго, окончательно сведет родителей с ума. Кроме того, она и сама не могла в это поверить.

Как быть и что делать решали в итоге до глубокой ночи.

Мать настаивала на том, чтобы отвезти Вику в больницу и разобраться, как их дочь заработала такую невероятную мутацию. Отец был категорически против этой идеи. Если уж у них это вызвало шок, то чего говорить о других людях. Это же чудо! А если не чудо, то феномен и сенсация. И в погоне за изучением этого феномена научные коршуны не остановятся ни перед чем. Стоит им только ее отдать, назад они получат дочку мертвой, а может даже и мертвой не получат.

Тем временем Вика смотрела на родителей со стороны и безуспешно пыталась понять суть спора. Было ясно, что решается её судьба, но родители то использовали какие-то странные метафоры, то вообще уходили от темы. Если сначала они пытались договориться, то сейчас каждый стоял на своём, периодически повышая голос и даже переходя на крик.

Вика не вмешивалась, чтобы не попасть под горячую руку. Но спустя пару часов наблюдения за этим театром скандала устала и пошла обратно к себе. Оставшись наедине с собой, она внезапно осознала до конца, что заветная мечта сбылась. Жизнь изменилась. Навсегда ли? Время покажет. Включилась детская непосредственность и природное любопытство. Крылья теперь ужаса не вызывали, а скорее даже наоборот, они вызывали неподдельный интерес и очень нравились Вике.

Освоившись и поняв, как ими двигать и не сбивать все вокруг, она только и делала, что крутилась перед зеркалом. А в голову уже забредали мысли, что неплохо бы тайком выйти на улицу и попробовать взлететь. В кино и мультфильмах это выглядит просто: расправил крылья и полетел. Дома даже не попробуешь, их даже расправить нормально было невозможно. Тесно.

Крылья по-прежнему не совсем верно реагировали на команды, но Вика старалась разобраться в их работе. Еще старалась держать осанку и равновесие. Будучи новой частью тела, по весу они не были сильно тяжелыми, но все же дисбаланс с тем, что было, наблюдался, в особенности, когда они открывались назад.

Вдруг до Вики дошло, что она до сих пор в рваной футболке. Надо было бы переодеться. Только вот во что? Крылья не помещались ни под какой одеждой даже в сложенном состоянии. Да и неудобно это – надевать какую-то одежду поверх таких массивных конечностей. Нужно было срочно изобретать одежду с их учетом.

Пока родители спорили, Вика, даже забыв про то чтобы поесть, решила попробовать скроить себе одежду из своих старых вещей. Она просто вырезала отверстия под крылья и подшивала края.

Думая, что это легко, Вика жестоко ошиблась. Попробовав несколько раз, она поняла, что это совсем не так просто, как ей раньше казалось. И что не стоило прогуливать школьные уроки труда, где разбирали кройку и шитье. Безвозвратно испортив несколько вещей, в итоге порванную футболку она заменила на почти такую же, но сделанную своими руками. Зато поняла, что этому надо будет обязательно научиться.

На работу в этот день никто не пошел, как и Вика в школу. Родителям пришлось организовать и себе, и дочери «больничный», ведь нарисовавшуюся кучу проблем нужно было обсудить, решить, а также спланировать хотя бы ближайшее будущее. Обсуждение прерывали только чтобы поесть. Несмотря на противоречия во мнениях буквально по каждому пункту, единственное, в чем родители наконец сошлись, был строгий запрет даже думать выходить на улицу и пробовать взлетать. А вот объяснить, почему, не удосужились, так как надеялись на благоразумие дочуры. Зря!

Буквально через день Вике уже не сиделось дома. Ночью, когда родители отправились спать, она прокралась к двери. Более-менее освоившись с движениями и равновесием, она решила не останавливаться на достигнутом. Желание испробовать крылья в деле побороло всякий страх. Тихонько повернув оставленный в замочной скважине ключ, Вика проскользнула на улицу.

Было прохладно. В окнах соседних домов свет не горел, все уже спали. Темноту ночи прорезали только фонари у дороги за забором.

Вика пошла на улицу. Было пустынно, только собаки лаяли где-то. На дороге и в округе никого не было. Поняв, что ничего страшного нет, она, немного робея, пошла к полю, что было в конце улицы. До него было десять минут ходьбы, но, крадучись в темноте, прислушиваясь и оглядываясь, Вика ощущала эти минуты как вечность. И все же она добралась без происшествий и встреч с припозднившимися прохожими. Что может бодрить сильнее, чем гремучая смесь страха и желания?

По полю гулял ветерок. Подыскав небольшую ровную площадку, Вика расправила крылья. Ах, как ей было приятно наконец их вытянуть, помахать ими, это было даже приятнее, чем, едва проснувшись, потянуться утром в постели. Порывы ночного ветра легко ударяли в купол крыльев, даря свежесть и прохладу. Чудесное ощущение!

Она еще раз огляделась вокруг и, поборов остатки страха, решила попробовать взлететь. Думала, взмахнет она крыльями – и сразу к облакам полетит, как в сказке…

Черта с два!

Для отрыва от земли у крыльев просто не хватало сил и резкости маха. Махать крыльями оказалось задачей весьма трудной, как отжиматься после бурной вечеринки. И особенно трудно, если этого никогда не делал раньше. Не привыкшая к сильным физическим нагрузкам Вика не смогла оторвать свои тридцать шесть килограммов веса от земли. Она пробовала и так, и эдак, и даже руками помогала. Все без толку. Со стороны она выглядела смешно, напоминала трепыхающегося птенца-переростка.

Битый час безуспешных попыток взлететь окончательно ее измотал. Напоследок она пробовала расправить крылья в стороны, затем с разбегу планировать на них. Но и это не вышло, ведь при планировании по ветру их тоже нужно напрягать и удерживать в определенном положении, как бы сопротивляясь потоку. Не говоря уже о том, что надо еще и маневрировать. Но для этого мышцы в крыльях должны быть хорошо развиты, чего у Вики еще просто не могло быть. Естественно, крылья ее не удержали, и она с разбега шумно грохнулась на землю, разодрав руки, ударилась правым крылом и сломала несколько перьев. Сломанные перья не болели. Словно сломалась выступающая часть ногтя: может, и не самое болезненное ощущение, но и не самое приятное. А у Вики таких перьев – два огромных крыла. Было больно. Но это не самое печальное. Главное – обидно. Она-то думала, если будут крылья, значит захотел – и полетел. Сразу! О том, что этому еще надо учиться и прилагать усилия, как-то совсем не думалось.

Уставшая, грязная, помятая и местами разбитая, она в таком виде напоминала не ангела, а скорее голубя после встречи с агрессивными сородичами. Ничего не оставалось, как по-детски расплакаться, лежа на грязной земле и поджав под себя ноги.

«Дурацкие крылья! Ну, почему они не летят?! – злилась и плакала Вика. – Это все Мила со мной сотворила…» Тут вдруг ее осенило, что за ответами и советами нужно обратиться к Миле. И почему только она сразу не сообразила…

«Точно же! Мила! Надо ей позвонить!» – обрадовалась она.

Но, добравшись до дома, она не решилась. За ночь мало что может измениться, а будить подругу, лежащую в больнице, было бы некрасиво. Поэтому, отряхнув крылья, отмывшись, промыв и заклеив пластырем царапины, она отправилась спать.

Александр Аристарх Захаров